Всем раздавали лошадок и одну дали Саше. Прямо скажем, не ахти какую. Кривенькую, с тонкими ногами, противным голосом и пегой кожей с пупырышками. У всех были красивые, а у Саши — эта. Но Саше было всё равно, это же ЛОШАДКА! Ах, какая! Моя!
Играла с ней Саша днями и ночами, и обе не уставали, быстро став самыми лучшими подругами. Родители ухаживали за лошадкой — мыли её, кормили, укладывали спать. Жизнь была прекрасна.
Но однажды мама и папа сказали: «Саша, ты уже большая девочка и за своей лошадкой ухаживай сама!». И оказалось, что играть с лошадкой уже не так весело — надо её причёсывать, кормить полезной едой, выгуливать, в общем всячески тратить драгоценную жизнь, предназначенную для игр и веселья.
Лошадка, кстати, тоже сразу стала противиться. То в грязь залезет, то ногу себе расшибёт и орёт противным голосом, то наоборот, так разыграется, что не успокоить. И главное, Саша сразу стала плохой — из-за этой противной лошадки. Мама с папой всё время стали Сашей недовольны. Пришлось научиться ухаживать за лошадкой. И жить снова было хорошо.
Только всё стало налаживаться, как отдали Сашу в садик. А там такие красивые лошадки! А сашина — худенькая, кривенькая… Саша сначала расстроилась, но потом все перезнакомились и стало всё равно, у кого какая лошадка, потому что всё равно все играют вместе. И неважно, что лошадка стесняется, орёт или ломает вещи. Она же ещё маленькая. В общем, было неплохо!
Так Саша с лошадкой доросла до лошадинской школы. И в школе сразу были недовольны лошадкой — маленькая, вся угловатая, косится, в угол жмётся.
— Что она у вас такая дикая? — спрашивают.
А мама и защищать не стала.
— Замучились — говорит — мы с её лошадкой. Может вы на неё повлияете — ничего не хочет, только играть или всё ломать. Команд не понимает, тяжести не носит, ржёт ночью на весь подъезд.
А Саша слушает — и очень стыдно ей за лошадку. Взяла она и вместе с ней спряталась за портьеру. Все просто ахнули от возмущения. Их достали и сурово — с двух сторон стали опять ругать — как же так, уже такие большие, а всё хулиганят! Саша говорила: «Это не я, это всё она!» — но никто и слушать не стал. Мама запретила неделю гулять. Но в школу всё-таки взяли.
В школе было тоже не так чтобы плохо. Особенно после неё — можно было играть, бегать, носиться по лужам, прятаться, скакать во весь опор… Раздышавшись свежим воздухом и забыв обо всём кроме чувства полёта, Саша забывала свои обиды и стыд за лошадку и отдавалась бурному переживанию, теряя себя в потоке захватывающих разнообразных игр. А дома всё возвращалось. Сашу стыдили, а лошадку ставили в угол. А потом снова было здорово. И снова плохо. Так всё менялось, менялось, а потом как-то усреднилось.
Жизнь стала… нормальной.
В 14 лет Саша в первый раз по-настоящему захотела избавиться от лошадки. Она её ненавидела. Разворошив родительскую аптечку, она накормила доверчивую животину таблетками, вздрагивая от прикосновения её нежных губ к ладони. Потом лошадка уснула…
Проспала она целые сутки, но были выходные и никто этого не заметил. Папа был в командировке, а мама со вчерашнего дня ушла в гости.
Саша вздохнула, матюгнулась, закурила — она теперь иногда курила — и пошла кормить опостылевшее животное.
Через год она поняла, что ненависть уменьшается, если лошадку немножко порезать. От прикосновения острой иголки или ножа, она начинала дрожать, испуганно прижималась мордой к Сашиной подмышке и замирала, а Саша царапала, резала, кромсала её пегую прыщавую кожу и вместе с лошадкой переживала её боль, наказывая её и себя за эту дурацкую судьбу.
Жизнь стала мучительная, но, в общем-то, терпимо.
К двадцати годам Саша смирилась. Так же по-прежнему где-то внутри себя она ненавидела эту тонконогую уродину, но лошадь была нужна для жизни и она волей-неволей приучила себя не обращать внимания на всё, что её раздражало в её спутнице. Морду лошадки она заливала тоником, на зубы поставила бреккеты, глаза подводила тушью, а костлявое тело оборачивала пёстрой попонкой. В зеркале лошадка смотрелась пристойно. Садилась на неё Саша и ехала во взрослую жизнь.
Как-то само по себе шло время. Саша познакомилась и стала жить с Валерой, и их лошадки тоже. Потом Валера со своей лошадкой ушёл, а Сашина лошадка осталась с маленьким жеребёнком. Жеребёнок был слабым и скоро умер, так и не найдя себе хозяина.
Жизнь стала бессмысленной, текла серо и тягуче. Лошадка очень располнела и стала совсем плохо выглядеть и мало двигаться. Саша до последнего не обращалась к ветеринарам, но тут решилась. Ветеринар покачал головой и предложил отрезать лошадке ноги, чтобы она могла прожить ещё пару лет. Услышав отказ, пожал плечами и ушёл. Саша не знала, что делать, лошадка вызывала не жалость, а злость и негодование.
— Всю жизнь с тобой мучаюсь, дрянь… Дрянь!!! — кричала Саша и лупила руками по лошадкиной голове, плечам, ногам… Лошадка привычно вздрагивала и закрывала мохнатые глаза, из которых выпадали длинные седые ресницы.
— Ненавижу! Почему ты не сдохла в детстве? Почему?!!!
Лошадка молчала. Из глаз её катились слёзы, похожие на два маленьких ручейка. Лошадка тоже себя не любила…
Однажды в лифте она познакомилась с соседом — очень странным типом: пожилой дядька с пронзительными, но какими-то добрыми глазами молча смотрел на неё пока они поднимались до её этажа, а потом сказал: «Я целитель. Помогу. Квартира 136». Лошадка его — маленькая, но какая-то ладная и поджарая весело смотрела на Сашину лошадку и Саше даже показалось, что она подмигнула.
Потом дядька с лошадкой вышли.
Два дня Саша думала. И решилась — терять было уже нечего и, с трудом затащив располневшую лошадь на пару пролётов, нерешительно позвонила. Дверь открылась почти сразу и её попутчик предложил войти. Саша с лошадкой вошли и прошли в комнату.
— Издеваешься над животными? — с ходу строго спросил дядька. — Зачем?
— Я… — опешила Саша — я не издеваюсь… это она… она сама… это мне! МНЕ!! — закричала она — Мне плохо, а не ей! Зачем мне её вообще дали, такую, почему у всех нормальные, а у меня ТАКОЕ!…
— Смотри на меня! — грозно сказал дядька.
— Смотрю… — растерялась Саша.
— Папа, мама есть?
— Ну, есть — непонимающе ответила девушка.
— И родственники? И друзья? И знакомые? И коллеги?
— Ну да, конечно.
— А у неё нет никого! Только ты!
— И что?
— Ничто! Закрой глаза!
Дядька положил Саше свою горячую руку на грудь, а вторую — протянул и накрыл холку Сашиной лошадки. Та встрепенулась, но осталась стоять.
— Чувствуй!
— Что?… — начала говорить Саша, но вдруг её заполнила волна совершенно необычных переживаний. Это были чувства её забытой спутницы — настолько необычные и сильные, что поначалу Сашу просто ими захлестнуло, но, постепенно, освоившись, она стала различать их менее остро и более отчётливо. Отчётливо… Так же отчётливо, как…
Как в раннем детстве, когда Саша с лошадкой были одним целым и весь мир принадлежал им! Когда бег и ветер и звёзды и запахи — всё сливалось в один завораживающий комок чувств и переживаний и жизнь казалось бесконечно разворачивающимся клубком искрящегося счастья…
…теперь превратившегося в липкую и бессмысленную жижу, наполненную отчаянием, обидой и болью.
— Ой… — сказала Саша и осела, потеряв сознание.
Пришла в себя она на диване. Дядька, отвернувшись, что-то разминал у её лошадки на загривке, до Саши доносилось его глухое ворчание.
— Поняла? — спросил он, не оборачиваясь.
— Н..нет… не знаю.. — замялась Саша
— Поймёшь. Ты же вспомнила, да?
— Э… — протянула Саша и вдруг действительно вспомнила. Оооо! — воскликнула она.
— Отож — опять проворчал дядька.
— И что мне теперь делать?
— Это зависит от того, что ты поймёшь.
— А что я пойму?
— Не что, а когда.
— Когда?
— В своё время. Скоро. Иди.
Ночь Саша провела беспокойно. Лошадка кашляла, ёрзала на своей подстилке, не давала ей спать. Неожиданно Саша встала, подошла к ней и запустила руки в редкую, когда-то ярко-рыжую а теперь седую гриву. Лошадка недоверчиво подняла голову.
И вдруг, как и в квартире у странного дядьки Саша стала испытывать те же — давно забытые чувства — единение, со-чувствие, все ощущения, восприятия, боли, страхи и обиды своей лошадки. Их было так много, что из Сашиных глаз непроизвольно полились слёзы — неудержимым потоком тяжкого стыда… Она рыдала взахлёб, навзрыд, не видя ничего вокруг, как умеют плакать лишь маленькие дети, не отягощённые знанием приличий и ограничений. Она рыдала и вдруг почувствовала на своей щеке мокрые нежные губы… Открыв глаза, Саша увидела перед собой знакомую… нет, совершенно незнакомую морду той, кто была с ней всю жизнь — была — и не была. Вечная помеха, постоянный источник стыда и недовольства смотрела прямо на неё и Саша ВИДЕЛА.
Стало неважным всё — и цвет волос и состояние кожи и располневшее тело и худые ноги… в смотрящих на неё глазах она видела ЖИЗНЬ. И этой жизни было плохо и очень одиноко.
— Лошадка… моя… — вдруг вырвалось у Саши. Она протянула руки, обняла ейё и крепко прижала к себе.
— Прости меня. Прости!!! Я поняла!
Ведь и у меня, кроме тебя, никого нет. Ты — одна. И другой никогда не будет!!!
И в этот момент исчезло злое волшебство, наложенное на Сашу когда-то давным давно кем-то злым и могущественным. И она увидела, что её лошадка — это часть её самой. Самая лучшая. Самая важная. Самая любимая.
Единственная…. Неповторимая…. Уникальная….
И нет больше другой такой во всём свете…
Прошли годы. Саша работает психологом. Знаете, что она говорит чаще всего своим клиентам?
— НЕ ОБИЖАЙ ЛОШАДКУ! Она очень хорошая!
